Песня про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова
«Песня про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова», поэма Лермонтова (1837 г.), приближающаяся к народной исторической песне, своеобразный итог работы поэта над русским фольклором. Можно предполагать знакомство Лермонтова с возникшей во 2-й половине 1830-х гг. полемикой вокруг фольклористических проблем. Известны его дружеские отношения с близким к будущим славянофилам С.А. Раевским, впоследствии собирателем фольклора; именно он мог явиться посредником в установлении связей Лермонтова со славянофилами, в т. ч. с П.В. Киреевским, рукописное собрание которого безусловно находилось в поле зрения поэта. В.X. Хохряков предполагал, что именно «по внушению Св. Аф. (Раевского.— Ред.), втягивавшего Лермонтова в нашу народность, Лермонтов написал... «Песню про купца Калашникова». «Песней...» Лермонтов включился в разгоравшиеся споры о народно-поэтическом творчестве.
Действие поэмы относится к русскому средневековью, эпохе Ивана Грозного, неоднократно запечатленной в памятниках народного творчества. В основе сюжета — событие, вероятное в царствование Ивана IV; какие-то факты, возможно, почерпнуты из «Истории Государства Российского» Н.М. Карамзина — упоминание о чиновнике Мясоеде-Вислом и его жене, обесчещенной опричниками царя. Исторический сюжет в «Песне...» органически соединяется с фольклором. Историки литературы указывали фольклорные памятники, к-рые могли быть источниками «Песни...», прежде всего — песню о Мастрюке Темрюковиче из книги Кирши Данилова (1818 г.). Лермонтов, по-видимому, был знаком и с вариантами песни о Мастрюке, записанными Киреевским; оттуда он заимствовал имя своего героя (дети Кулашниковы, братья Калашнички, Калашниковы).
В характерах, созданных Лермонтовым, отразились черты героев народной поэзии — образ удалого купца Калашникова очерчен в соответствии с традицией разбойничьей песни; фигура Кирибеевича и связанная с ним лирическая линия «Песни...» ведут к народно-песенной лирике. Отношения этих героев оцениваются с народной точки зрения: Калашников, олицетворяющий героическое национальное начало, обнаруживающий способность к бунту (что шло вразрез с концепцией славянофилов), явился выразителем нар. представлений о правде, чести, достоинстве.
Ориентация на нар. традицию определила и образ Ивана Грозного. Концепция Карамзина и позднее славянофилов, считавших тиранию и деспотизм Грозного следствием извращенности его характера, не была принята Лермонтовым. Опираясь на фольклорные представления, он восстановил облик царя таким, каким сохранила его народная память. Позиция Лермонтова объективно оказалась близкой В.Г. Белинскому, который в поступках Грозного видел отражение конфликта между условиями исторического развития России и нереализованными возможностями Ивана IV как исторического деятеля. В поэме Лермонтова воспроизведены жанрово-стилистические особенности народной эпической поэзии — композиционный принцип, система изобразительных средств, обороты речи, слог и стих фольклора. Однако в поэме нет буквальных заимствований, фольклорный материал, привлекший внимание Лермонтова, подвергся творческой переработке; мотивы, образы народной поэзии органически вошли в художественный мир Лермонтова. Творческое отношение к фольклору позволило поэту проникнуть в исторический характер эпохи, в быт и психологию нравов, что обусловило подлинную народность его поэмы. Разрабатывая народно-историческую тему, Лермонтов стремился к воссозданию исторической действительности с позиций настоящего. Так «Песня...» включалась в современность. Не случайно написание «Песни...» связывали с реальными событиями тех лет, в частности с историей увоза гусаром жены московского купца; видели в «Песне...» и отражение семейной трагедии Пушкина. Связь поэмы с общественно-политической обстановкой середины 30-х гг. подчеркивал Белинский, для которого «Песня...» стояла рядом со стих. «Бородино», будущей «Думой» и «Демоном».
Концепция «Песни...» не выходит за рамки идейно-тематической системы Лермонтова и заключает в себе возможность постановки актуальных для поэта проблем. Кирибеевич и Калашников — определенные модификации чисто лермонтовских героев; это — герои-антагонисты, один из которых — носитель неограниченного личного начала, в известной степени имеет предшественниками демонических персонажей ранних поэм; другой же продолжает линию героев-мстителей, борющихся за справедливость; этот образ приобретает принципиально новые черты, наполняясь национальным, народным, демократическим содержанием. Нарушая каноны байроновского романтизма, Лермонтов возвышает героя — простого человека; своевольного героя-эгоиста ждет справедливое возмездие.
«Песня...» написана во время пребывания Лермонтова на Кавказе в 1837 г.; по свидетельству А.А. Краевского, Лермонтов «...набросал ее от скуки, чтобы развлечься во время болезни, не позволяющей ему выходить из комнаты». Лермонтов послал рукопись Краевскому для публикации, однако цензура не разрешила печатать соч. опального поэта. Благодаря хлопотам В.А. Жуковского «Песня...» была опубликована, но без имени автора (подпись «-въ»).
Современники высоко оценили «Песню...», хотя интерпретировали ее по-разному. Именно с «Песней...» связан первый печатный отзыв Белинского о Лермонтове (1838 г.): «... не боимся попасть в лживые предсказатели, сказавши, что наша литература приобретает сильное и самобытное дарование». В статье «Стихотворения М. Лермонтова» (1840 г.) Белинский приветствовал «Песню...» как произведение, проникнутое духом подлинной народности. Смысл поэмы критик видел в том, что в ней «... поэт от настоящего мира не удовлетворяющей его русской жизни перенесся в ее историческое прошедшее, подслушал биение его пульса, проник в сокровеннейшие и глубочайшие тайники его духа, сроднился и слился с ним всем существом своим, обвеялся его звуками, усвоил себе склад его старинной речи... и как будто современник этой эпохи, принял условия ее грубой и дикой общественности...— и вынес из нее вымышленную быль, которая достовернее всякой действительности, несомненнее всякой истории». Большое впечатление «Песня...» произвела на А.В. Кольцова, по мнению которого «таких сильных стихов еще не было в литературе».
Некоторые исследователи начала XX в. видели в поэме выражение покорности судьбе, даже примирения с богом (Н. Котляревский). Эта точка зрения не встретила поддержки. А. Луначарский указывал на содержащийся в поэме «...заряд гигантского мятежа». Высоко оценил поэму М. Горький: «Песня...,— писал он,— ...дает нам право думать, что Лермонтов... достойный преемник Пушкина... мог бы, со временем, развиться в первоклассного народного поэта». «Песня...» неоднократно являлась предметом изучения, главным образом в связи с проблемой фольклоризма у Лермонтова. Существует большая литература о происхождении сюжета, о фольклорных традициях и источниках поэмы (работы П. Давидовского, М. Азадовского, М. Штокмара). К «Песне...» как к фольклорно-историческому источнику обращался А.К. Толстой в период работы над драматической трилогией из эпохи Ивана Грозного — Бориса Годунова.
Народно-поэтические традиции «Песни...» проявляются на всех уровнях поэтической системы: в самом строе нар. речи, стилистике, лексике, синтаксисе, стихе. Начинается «Песня...» характерным для народной поэзии отрицательным сравнением:
Не сияет на небе солнце красное,
Не любуются им тучки синие:
То за трапезой сидит во златом венце,
Сидит грозный царь Иван Васильевич,
— одной из форм многократно используемого в поэме параллелизма. Излюбленный прием народных песен и былин — повтор, который (наряду с частым употреблением синонимов и тавтологий: «И гуляют — шумят ветры буйные», «Не шутку шутить, а людей смешить», «Прогневался гневом, топнул о землю») разнообразно применяет Лермонтов.
Придают сходство с произведениями народной поэзии и многочисленные «перехваты» — повторение в начале следующей строки конца предыдущей:
Повалился он на холодный снег,
На холодный снег, будто сосенка,
Будто сосенка во сыром бору.
Так же как народные певцы и сказители, Лермонтов в своей «Песне...» повторяет анафорические зачины стиха — вопросительные частицы, союзы «и», «иль» или отрицания при глаголе:
Не встречает его молодая жена,
Не накрыт дубовый стол белой скатертью.
Свойственный фольклорной поэтике прием объединения под одним ударением двух слов помог Лермонтову передать характер старинной народной песни: «царю грозному», «думу чёрную», «статный молодец», «во златом венце», «вольной волею». Лермонтов широко использует самые характерные, «постоянные» эпитеты из народной поэзии: конь — добрый, сабля — вострая, воля — вольная, смерть — лютая; традиционные для русского фольклора уменьшительные и ласкательные имена «голубушка, сторонушка, детинушка» и т. д., обращается к распространенным в народной речи кратким формам прилагательных типа «стар человек», а также к народно-речевым формам полного прилагательного: «С большим топором навостренныим», «У ворот стоят у тесовыих». Особенности народной речи передают и некоторые формы деепричастий: «играючи», «пируючи», глаголы с двойными приставками («призадумались», «поистратилась»), редкие сочетания глагола с приставкой («Как возговорил православный царь») и, конечно, специфическая народная лексика («супротив», «нониче», «промеж», «бесталанная»).
Особенности стиля «Песни про... купца Калашникова» показывают, что Лермонтов «не имитирует форм народной речи... Лермонтов решается от себя заговорить на языке фольклора, и именно потому, что он не заботится о характерности той или иной языковой формы, его речь естественна, лишена позирования и преувеличений» (Штокмар, с. 344-45). Лермонтов воссоздал дух и стиль народной поэзии, как мог это только сделать подлинно народный поэт.
|
